| Витебск никогда не был скучным городом. Первую тысячу лет его существования (город основала княгиня Ольга), в нем смешивались все народы и религии, а в начале XX века здесь возникло явление, которое вошло в историю мирового искусства под названием русский авангард. В 1920 году предприимчивый Казимир Малевич, мечтавший перекрасить весь этот мир, с его мебелью, посудой и вывесками осуществил свою мечту в отдельно взятом городе. Просто взял и перекрасил Витебск – родной город Марка Шагала. Вот как пишет об этом Сергей Эйзенштейн: «Здесь главные улицы покрыты белой краской по красным кирпичам. А по белому фону разбежались зеленые круги. Оранжевые квадраты». Так зарождалось беспредметное искусство, свободное от литературы.
Не символично ли, что спустя почти сто лет в культурном пространстве этого же города возник фестиваль современной (читай: беспредметной, бессюжетной) хореографии, фестиваль танца, который невозможно пересказать, как живопись Василия Кандинского, этот танец можно только почувствовать. Как вкус дождя.
Современный танец воспринимается как продолжение идей художников-авангардистов. Особенно здесь, в Витебске. Он становится беспредметной композицией, вышедшей за рамки холста и развернутой в пространстве.
В спектакле «Два поезда» (танцевальный театр « Fine 5») юбка танцовщицы Тийны Оллеск разворачивается как холст, на нем можно написать все, что угодно. Танцуют Рене и Тийна, танцуют их тени, одежды, волосы… В какой-то момент понимаешь, что ты видишь на сцене только движущиеся цветовые пятна, в которые воплощаются танцоры. Потом на видео показывают, как эти же люди танцуют в метро и на улице, как ветер развивает платье. Это очень живописный танец, он все время выстраивается как картинка, которая замирает на несколько секунд и тут же трансформируется во что-то другое.
В этом смысле очень интересна была хореографическая миниатюра «Кристалл» (группа современной хореографии «ТАД»). Одетые в черное танцовщики почти не видны на темной сцене, они держат в руках желтую резиновую паутину, которую превращают то в карусель, то в многогранник, то в снежинку, а иногда она становится просто текучей массой. Геометрические фигуры, воспетые человеком, только уже не на холсте, а на сцене… Ассоциаций с живописью никак не избежать, Витебск и вправду город художников, хоть они больше не раскрашивают его улицы в белый цвет, а впрочем…
На второй день фестиваля, по иронии судьбы, за то время, пока шел концерт, разноцветный город стал белым. Невероятно, как за два часа нападало столько снега, только сразу появилось предчувствие нового года. Это тоже традиция, после витебского фестиваля в душе всегда наступает новый год. А в этом году и на сцене, что называется «под занавес» посыпалось конфетти, и запалили фейерверки – так заканчивался спектакль « Tango … go - go » Проектного бюро «ТАНЦТРЕСТ», его привез из Екатеринбурга Лев Шульман, будто знал, что получит единственную в этом году фестивальную награду – премию Евгения Панфилова. Так и случилось.
Помимо вечерних концертов, Витебский фестиваль был интересен своими дневными мастер-классами. Занятия вели хореографы Рене Номмик (Таллинн) и Сергей Смирнов (Екатеринбург).
Из интервью с Сергеем Смирновым.
– Вы говорили о маленьких людях в больших городах. Как, по какому принципу вы выбираете танцоров в свою труппу?
– Я люблю чистых и откровенных людей, переживших что-то, понявших что-то в себе. Нужно найти своего человека в этом большом городе. Для меня очень важно, чтобы такое банальное, казалось бы, качество – русская душа – осталась в наших людях, а его зачастую нет. Мы являем собой сейчас какое-то жалкое подобие прозападных цивилизаций. Особенно это заметно в Москве. Чем дальше от столицы, тем более открытым и искренним кажется человек. Екатеринбург часто называют маленькой недомосквой. Здесь осели те, кто в силу разных обстоятельств не доехали до Москвы. Это такой перевалочный центр между российской Азией и Европой. И если говорить об артистах «Эксцентрик-балета», среди них нет ни одного свердловчанина. У меня есть люди из Нижнего Тагила, из Тюмени, из Сургута, из Оренбурга, из деревни Пыловка... Так случилось, что все мы собрались вместе и нам хорошо.
– Вы пишите письма?
– Пишу. Чаще всего – вечером, но утром, перечитывая письмо, почти никогда не отправляю, понимая, что написал его только чтобы выговориться. Письмо – это какое-то откровение, кусочек твоей души. Мне достаточно моих работ, моих спектаклей. Это и есть мои письма, записки.
– Зрителю? Или себе?
– Наверно, зрителю, как попытка заявить о себе. Так получилось, что подобного рода заявления кому-то стали нужны и близки. А сейчас – это уже такая форма существования. То, что мы делаем на сцене – это образ жизни. Наш балет часто ругают за прямолинейность, за излишнюю конкретику. Вообще, хорошего о нас не пишут ничего.
– Да, я читала, что и «Золотую маску» вам ни за что дали…
– Когда мы впервые выиграли «Золотую маску», то многие решили: новичкам повезло. Второй раз это вызвало настоящее возмущение критики. Мне в этой ситуации становится жаль организаторов «Золотой маски», потому что они сами себя дискредитируют. Чем же они думали, что дважды давали «Маску» не тем. Выходит, что члены жюри околпачены Смирновым. Приехал Смирнов – эдакий волшебник изумрудного города с фиктивными стекляшками и всех купил. Правда, один раз мне встретилась статья, где было написано: «Смирнов купил жюри сердцем».
Анна ЭПШТЕЙН
|
